— Я смогу нанести вам еще визит? Коли возникнет такая необходимость?

— Бога ради, — тусклым голосом бросил профессор. — Бога ради…

Молодой человек тихонько вышел из комнаты, пересек обширное помещение, загроможденное диковинными аппаратами (на сей раз уже нигде не трещало и не плясали электрические разряды), спустился с невысокого каменного крыльца в три ступеньки и быстрыми шагами направился к воротам. Привратник предупредительно распахнул перед ним калитку и поклонился на прощанье, его украшенная бакенбардами физиономия осталась непроницаемой.

Густав встрепенулся на козлах, глянул вопросительно, вынул кнут из гнезда.

— В Вену, Густав! — распорядился молодой человек в сером и прыгнул в фиакр, хлопнув дверцей сильнее, чем это было необходимо.

Щелкнул кнут, фиакр тронул с места. Молодой человек в сером сгорбился на уютном мягком сиденье, подперев кулаками щеки. В ушах у него все еще звучал саркастический голос профессора, с нескрываемой иронией повествовавшего о череде «племянников». И при воспоминании о том, какое ошеломление он испытал, охватывал жгучий стыд. Сам он нисколько не был виноват в том, что его инкогнито было раскрыто столь позорным образом, — но легче от этого факта не становилось ничуть. Стыдобушка вышла… Кто мог предполагать…

Тяжко вздохнув, он выпрямился на сиденье — фиакр как раз проезжал мимо заведения Верре, и следовало проверить кое-какие предположения, забыв на время о недавнем афронте.

Он достал из кармана маленькое круглое зеркальце и, привалившись плечом к дверце, держал его так, чтобы видеть происходящее за спиной. Так и есть: двое ничем не приметных господ, торопливо спустившихся с террасы, запрыгнули в тот самый фиакр с кучером в черном сюртуке, который молодой человек заприметил по дороге к профессору. Фиакр проворно выехал со стоянки экипажей и двинулся следом, соблюдая все ту же дистанцию, что и по пути сюда.